Но тут...

Все разом замолчали, расступились. Валька оглянулся и похолодел. В ворота вошел … Кларки. Валька еще не видел таким кентаврёнка: его лицо было каким-то отрешенным, спокойным, непонятным. Он постоял секунду и пошел к Женьке, не отводя взгляд, не мигая. Подошел, присел рядом и сказал, ни к кому не обращаясь, в пространство:

— Мне нужна тишина...

Затем поднял левую руку ладонью вверх, к Солнцу, а правую протянул над раной.

— Соедините кисть и руку. — сказал он отцу парня.

Павел Егорович осторожно приложил кисть к осколку кости. Женька почти терял сознание, но держался.

А Кларки прикрыл глаза, застыл. И через мгновение тонкий яркий лучик ударил откуда-то сверху прямо в ладонь левой руки, а под правой появилось фиолетовое свечение. Оно стало разгораться, становилось все ярче. Вскоре пришлось даже зажмуриться, невозможно было смотреть. Через минуты три свечение пошло на убыль и совсем погасло.

И все с удивлением увидели, что Женькина рука стала как раньше, зажила, ни шрама, ни мало-мальски заметной царапинки. Жека недоверчиво поднес руку прямо к лицу, сжал пальцы в кулак, разжал. Все было в порядке.

— Вот значит ты какой... – задумчиво сказал Павел Егорович. – Спасибо тебе, малыш.

Он протянул широкую ладонь и осторожно пожал ладошку кентаврёнка.

Валька смотрел во все глаза. Только сейчас он отчетливо понял, что Кларки, его Кларки – СКАЗОЧНОЕ существо, а не обычный мальчишка, каких миллионы. Он один такой, ЕДИНСТВЕННЫЙ на Земле. И он его ДРУГ!..

— Женька, виновато спрятав глаза, подошел к Вальке:

— Слышь, ты это... Ну... В общем, ходи где хочешь, теперь тебя не тронет никто. Ну, и это, спасибо, в общем... — это уже для Кларки.

А кентаврёнок снова стал самим собой, он весело улыбался во весь рот, разглядывая сельчан.